Газета основана в апреле
1993 года по благословению
Высокопреосвященнейшего
Митрополита
Иоанна (Снычёва)
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть»|
|
Газета основана в апреле |
|||
| НАШИ ИЗДАНИЯ |
«Православный
Санкт-Петербург»
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть» |
|||
Отрывок из выступления Захара Прилепина на Международном Книжном Салоне в Санкт-Петербурге 2026 г.
…Живём
на свете мы, несчастные люди, которые занимаются литературой — пишут романы,
стихи… И те, кто занимается живописью или симфонической музыкой… И всем нам
порой кажется, что мы маргиналы на этом празднике жизни. Есть же более серьёзные
люди: есть же политологи, блогеры, шмогеры, гламурные дивы, артисты и т.д. Когда
смотришь в упор, неизбежно создаётся ощущение, что литература, картины все эти
нелепые — всё это потеряло значение и теперь, в XXI веке, всё будет иначе.
Так вот я хочу сказать, что это ощущение неверное. Ничего иначе не будет, и ничего никогда не было иначе.
Если бы мы чудом перенеслись в начало ХХ века — поверьте, мы увидели бы ровно то же самое, что и сегодня: тогда выступали куплетисты, писали фельетонисты, были блистательные политики, кадеты и прочие персонажи из Государственной думы, которые являлись кумирами масс. И в ту эпоху были политологи, которые выступали на страницах ежедневных газет, и их знала вся страна. Но вот прошло сто лет, и от имён всех этих куплетистов, политологов, театральных звёзд в памяти народной не осталось практически ничего. Мельчайшие какие-то имена еле-еле брезжат. А вот поэты… И не только Есенин, Маяковский, Ахматова, Цветаева, Блок, Брюсов и вся эта блистательная плеяда, но и авторы второго и третьего ряда, они остались. Заходишь в любой книжный магазин — и там пожалуйста тебе: и гениальный Велимир Хлебников, и почти сегодня забытый Николай Асеев. Понятно, что Горький был популярнее всех и Шмелёв, и Зайцев, и даже Леонид Андреев смотрели на него снизу вверх, — но сегодня и они на полках тоже есть. А ведь в своё время любой из них был в сто раз менее известен, чем какая-нибудь парламентская или кинематографическая звезда, потому что живопись, музыка, слово — это и есть то главное, что составляет цвет и славу нации. Даже великие государственные деятели первого уровня в итоге соревнуются в восприятии народа с представителями культуры. В одном ряду стоят Пётр I, Шолохов, Есенин, Александр I, Иосиф Сталин, Пушкин, Достоевский, Екатерина Великая… А уже ниже — всякие премьер-министры, просто министры, банкиры… Любой футурист, даже не лучший, переигрывает всех банкиров в сотни раз. То же самое и в живописи, и в нашей великой симфонической музыке. Поэтому ничто искусству не грозит.
И когда мне говорят: «Ты бы делом занялся… У нас же война, у нас же экономический кризис, у нас же Бог знает что!.. А литература — это не самое главное», то я отвечаю: «Нет, именно это и есть самое главное!» Мы воспринимаем историю ХХ столетия через судьбу Блока, через судьбу Есенина, через судьбу Шолохова и Симонова. Мы вглядываемся в их судьбы, и там отображается всё: в их военном пути, в их отношениях с вождями, и самое главное — в их текстах.
В последнее десятилетие литературная критика как таковая просто умерла. Впрочем, и театральная критика, и кинематографическая — вообще исчез институт репутаций. В советские времена он был. В советские времена если выходила новая повесть Валентина Распутина или братьев Стругацких, то «Литературная газета» и другие крупнейшие издания сразу публиковали две статьи рядом: одна ругательная, другая оправдывающая. И возникал общественный разговор, причём касающийся сотен тысяч, а то и миллионов людей, которые обсуждали, что там написал, например, Распутин в «Прощании с Матёрой». Вот какое место занимала словесность. Я ещё застал эти времена. Вот эта Советская власть — неповоротливая, ханжеская, — но для неё было совсем не западло говорить с народом об искусстве. Советская власть издавала журналы по 500 тыс. экземпляров, и там было в каждом журнале 3—10 картин наших современных художников. И в итоге огромный народ всё время был в курсе новинок современного искусства. И сам феномен крестьянской интеллигенции, рабочей интеллигенции — это тоже советское достижение.
Есть и такая вещь, характерная для наших времён… Когда люди понимают, что не разбираются ни в современной литературе, ни в живописи, то они говорят: «Сейчас всё не то! Вот раньше была литература, так это литература! Был Толстой, был Достоевский, а сейчас нет ни Толстого, ни Достоевского». И главное, ничего не возразишь, не скажешь: «Я Толстой!» Или военная литература в России сегодня появилась… «Ну, это не Константин Симонов!» — и человек, сказавший такие слова, чувствует большое собственное достоинство. Я сам стараюсь ничего подобного не говорить и вас прошу: не говорите такое никогда! Это бессмысленная фраза, и она никогда не будет верна. Возьмём Сергея Есенина и скажем: «Ну, это не Пушкин!» Правильно, это не Пушкин, это Есенин. Маяковский — это не Тютчев, и это правда. И про кого угодно, какой бы он ни был величины, можно такое сказать, и это в равной степени будет звучать и верно, и в то же время нелепо, глупо. А лепо и умно — это понять, что с тобой рядом находится поэт, соразмерный Ольге Берггольц и Юлии Друниной, — понять, разглядеть своими глазами, что этот нынешний художник соразмерен великим мастерам… Вот это — самое большое удовольствие.
Я в силу своей профессии читал много периодики разных времён и уверяю, что всегда звучали те же самые речи. Когда жили Есенин, Маяковский, Ахматова, девять из десяти критиков писали: «Какая низость творится в русской словесности! Где Баратынский, где Батюшков? Футуристы, имажинисты — мерзость какая! Распад нравов! Игорь Северянин — какая дрянь!» Так они писали и чувствовали своё великое достоинство! Но так же писали и про Достоевского, и не только про молодого: «Вот раньше была литература, был Булгарин Фаддей, а этот — что? Ну, поднимает острые вопросы, ищет дешёвой славы…» И всерьёз люди писали так. У меня есть любимая история: по-моему, в 1915 году какой-то крупный петербургский журнал пишет: «Посмотрите, до какой низости и подлости дошла русская словесность! Хам Маяковский, нелепый пастушок Есенин, развратная Ахматова, какой-то Гумилёв и совсем ничтожная Цветаева…» Я думаю, человек, написавший это, был по-своему гениален: он верно разглядел всех гениев современной ему эпохи и сказал, что все они — никто. Он их разглядел, он их не перепутал с поэтами второго и третьего ряда! Я даже вырезал для себя этот кусочек и отложил его, чтобы не забыть, до какой степени дурости доходит человек, — доходит во все времена.
Так приятно говорить: «Я не отвлекаюсь на этих современников, потому что я читаю Достоевского и Тургенева…» Но вообрази себе, мил человек, что ты живёшь во времена Достоевского и Тургенева и говоришь: «Я не читаю этих современников, я Фонвизина перечитываю, Державина, а вся эта ерунда… Они суетятся много, какие-то все крикливые… «Отцы и дети» какие-то… Вот «Недоросль» — это я понимаю!» И вроде бы он прав: и Фонвизин велик, и Державин велик, но ты-то идиот: ты жил рядом с Тургеневым и не заметил его! Ещё и гордился этим!
Я не буду говорить, что мы сейчас живём рядом с Толстым. Но мы живём рядом с большой, глубокой, важной эпохой в русской словесности, в которой крайне много крайне замечательных процессов. И процессов отвратительных, которые кажутся замечательными, и процессов замечательных, которые пока незаметны…