Главная   Редакция    Помочь газете   Духовенство   Библиотечка   Контакты				Газета основана в апреле 1993 года по благословению  Высокопреосвященнейшего Митрополита  Иоанна (Снычёва)
НАШИ ИЗДАНИЯ	«Православный Санкт-Петербург»       «Горница»       «Чадушки»       «Правило веры»       «Соборная весть»

К оглавлению номера

27 января 1944 года — снятие блокады Ленинграда

О БЛИНЧИКАХ ИЗ ГОРЧИЦЫ И…

С декабря 1941 года условия блокады стали особенно тяжёлыми. От истощения и голода умирало всё больше и больше людей. Пик смертности пришёлся на январь — апрель 1942 года, и она была настолько массовой, что многие уже и не замечали трупы. Умирают так, как будто засыпают, а окружающие полуживые люди не обращают на них никакого внимания. Смерть стала явлением, наблюдаемым на каждом шагу. Когда утром выходишь из дому, натыкаешься на трупы, лежащие в подворотне, на улице. Трупы долго лежат, так как некому их убирать.

В очереди за хлебом можно было потерять полдня, в ней стояли с ночи, в ней умирали.

Художник Иван Андреевич Коротков вспоминал:

— Я стою в очереди за хлебом в булочной. Там горит светильничек такой, и по карточкам нам дают мокрый кусочек. Я чувствую, что я зацепился за что-то и перешагиваю. У меня нет сознания, что это человек. Я думаю: кто это там мешок какой-то бросил? Никак не мог понять, что вообще происходит. Я перешагнул, и другие идут. Когда я вышел, только тогда до меня дошло, что мы ходили по человеку, который тут упал!

Вера Бородулина:

— Когда я стояла в очереди за макаронами, вдруг началась воздушная тревога. Никто не хотел расходиться: боялись потерять очередь. Но вдруг почти напротив магазина упала бомба. Все побежали, и я побежала в бомбоубежище.

На другой день я шла мимо этого дома. Там происходили раскопки. Я просунула голову в дырку забора и стала смотреть. Вдруг один милиционер что-то поднял на лопату, понёс и заплакал. Я взглянула и увидела, что на лопате лежит маленькая детская ручка. Я больше не могла смотреть и убежала.

Из воспоминаний Зои Алексеевны Берникович:

— Конечно, всё приходилось есть: и ремни я ела, и клей я ела, и олифу: жарила на ней хлеб. Потом нам сказали, что из горчицы очень вкусные блины. За горчицей какая была очередь!

— Что же, из одной горчицы?

— Надо было уметь делать. Я две пачки положила (взяла-то 15 пачек, думала, запас будет, может, жить буду). Вот надо её мочить семь дней, сливать воду и опять наливать, чтобы горечь вся вышла. Ну конечно, я испекла блинчики, два. Съела один, и потом я стала кричать как сумасшедшая. У меня были такие рези! Очень многие умерли. Всё-таки это горчица; говорят, съела кишки. Когда вызвали врача, он спросил: «Сколько вы съели блинчиков?» — «Только один». — «Ваше счастье, что вы съели мало. Ваше счастье!» Вот так я осталась жива…

Воспоминания С.Л.Пышкина:

— Меня самого чуть не съели… Это одна из самых примечательных историй о блокаде в нашей семье. Пока бабушка могла ходить, она носила меня у себя на спине, и в какой-то момент за нами повадилась ходить некая тётка, я так понимаю, из нашего дома, и откровенно выжидала, пока бабушка упадёт, чтобы забрать меня и сожрать… Причём, насколько я понял, она ходила за нами не день, не два, а какое-то время, и я хоть и был совсем маленький, но отчётливо помню хищное выражение её глаз…

В голод люди показали себя, обнажились: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие…

Ещё 1 июля 1941 года специалисты радиовещательного узла (П.А.Палладин, А.М.Глинин, Л.И.Бахвалов, Л.И.Коптев и Я.М.Нестеров) были переведены на казарменное положение. Необходимо было наладить оборудование. Вот как об этом вспоминает воентехник Леонид Иванович Бахвалов:

— Увлечённые работой, мы думали только об одном — скорее запустить в эфир нашу основную радиостанцию. Поэтому и работу выполнили в невиданно короткие сроки — в сентябре 1942 года передатчик уже работал в эфире. Он стоял в храме… Очень оригинально и смело решили вопрос с антенной. Строить мачты значило полностью демаскировать станцию. Фашисты стояли на противоположном берегу залива и сразу же обнаружили бы нас даже без бинокля.

Антенна передатчика поднималась на обычном аэростате заграждения на высоту 380 метров, одновременно поднимали ещё десять маскировочных аэростатов, расположенных так, чтобы антенный аэростат ничем не отличался от других. Противник так и не смог разгадать, где находится радиостанция.

Ленинградское радио сообщало своим слушателям обо всех значимых успехах на фронте. Благодаря прямой радиотрансляции знаменитое произведение Шостаковича — Седьмую симфонию — могли услышать все жители Ленинграда, а также осаждавшие город немецкие войска. Симфония вселила уверенность в неизменной победе и придала силы защитникам города.

«И наконец 27 января 1944 года наше Ленинградское радио объявило о победе: о полном освобождении Ленинграда от вражеской блокады и о прекращении обстрелов города. В честь этой славной победы вечером был произведён артиллерийский салют двадцатью четырьмя залпами из трёхсот двадцати четырех орудий. Уже с утра 27 января мы стали готовиться к трансляции по радио этого исторического салюта. Орудия расположились в двух местах: часть стояла на Марсовом поле вдоль здания Ленэнерго, направив стволы к Летнему саду; вторую часть установили на пляже у Петропавловской крепости. Для трансляции выбрали Марсово поле, аппаратуру разместили в зале клуба Ленэнерго, окна которого выходили на Марсово поле. На балконе клуба находился и командный пункт командующего салютом, у него была телефонная и радиосвязь с батареями у Петропавловской крепости. Здесь же были установлены сигнальные лампы, одновременно с загоранием которых звучал залп.

Наконец диктор М.Меланед объявил о начале трансляции, станции включили нас, а ведущий, волнуясь, начал рассказ о Марсовом поле, о победе наших войск, о ленинградцах, вышедших на улицы, набережные, проспекты… Стрелка часов остановилась на восьмёрке, вспыхнули сигнальные лампы, и одновременно раздался мощный залп, в небо полетели тысячи разноцветных ракет, по площади разнеслось громогласное «Ура!» — это ликовали ленинградцы, собравшиеся на Марсовом поле.

В момент, когда раздался залп, всем нам, кто стоял на балконе, вдруг что-то обрушилось на головы; шапки-ушанки смягчили удар, а вот Коптеву, который по случаю салюта, несмотря на мороз, надел фуражку, досталось сильно. Оказалось, что от мощной звуковой волны с потолка балкона отвалилась отсыревшая штукатурка. Белые от осевшей пыли, мы смеялись над испугом друг друга, а Блюмберг продолжал вести репортаж…

Книга Памяти «Блокада», ГИС «Память народа»