Газета основана в апреле
1993 года по благословению
Высокопреосвященнейшего
Митрополита
Иоанна (Снычёва)
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть»|
|
Газета основана в апреле |
|||
| НАШИ ИЗДАНИЯ |
«Православный
Санкт-Петербург»
«Горница»
«Чадушки»
«Правило веры»
«Соборная
весть» |
|||
Скоро
закончатся дни Рождественского поста, и молодые пары потянутся в храмы, чтобы
повенчаться. Мы надеемся, что наша беседа с прот.Геннадием Беловоловым,
директором-хранителем Музея-квартиры св.прав. Иоанна Кронштадтского, будет для
них хорошим напутствием.
— Мне кажется, далеко не каждая молодая пара, решившая повенчаться, понимает, что, собственно, происходит на венчании, о чём молится священник, о чём поёт хор… Быть может, имеет смысл разъяснить ход таинства и рассказать, чем оно отличается от прочих церковных таинств?
— Действительно, что же происходит на венчании? Прежде всего происходит соединение двух людей, двух судеб, двух душ в одну. Внешне это выражается в том, что на молодых возлагаются венцы, — о чём говорит само название «венчание», — и эти венцы знаменуют освящение брачных уз, благословение Божие и славу Божию.
А вот чем Венчание отличается от иных таинств — это интересный вопрос. Взять, к примеру, таинство Крещения, — мы всегда проповедуем и призываем всех некрещёных покреститься. А с Венчанием не так. Венчание — это таинство, от которого приходится, наоборот, отговаривать. Обычно на слова: «Мы хотим повенчаться» — я отвечаю: «А зачем? А вы понимаете, что это означает? Какая это ответственность перед Богом?» Иногда я прямо отговариваю жениха с невестой — конечно, для того, чтобы испытать их. Всем известно, что для некоторых людей венчание — это лишь красивый обряд: после ЗАГСа молодые хотят дополнить торжество чем-то красивым… Таким людям я напоминаю смысл самого понятия «брак».
В монашеской среде есть горькая шутка: «Хорошее дело браком не назовут». Но на то они и монахи, чтобы так шутить, — а по сути-то слово «брак» как супружество не имеет никакого отношения к понятию «дефекта». Оно восходит к понятию «брать» — отсюда и «брать замуж», — брать на себя ответственность за другого человека, ответственность перед Богом. В Венчании есть момент, когда священник совершает испытание брачующихся и спрашивает: «Имееши ли (имярек) произволение благое и непринуждённое, и крепкую мысль пояти (взять) себе в жену (или же в мужа) (имярек), юже зде пред тобою видиши?» Должен последовать ответ: «Имею, честный отче». Казалось бы, что тут непонятного? Ведь сам факт прихода в церковь уже говорит, что эти двое хотят обвенчаться, — тем более, что у них и документ из ЗАГСа на руках… Но эти простые слова, сказанные в храме перед лицом Божиим, являются взаимной супружеской присягой, можно сказать, обетом любви и верности. В этом смысле венчание сродни постригу, потому что жених и невеста тоже дают взаимный обет верности друг другу, который святитель Иоанн Златоуст приравнивал к обету целомудрия. По его словам, христианский брак для Бога так же чист, как и монашеский обет целомудрия.
Чем ещё Венчание отличается от остальных таинств? Вот смотрите: что происходит на Крещении? По сути — это сражение. Ты вырываешь у сатаны из его лап душу ещё не крещённого человека. Это таинство — битва за человека, оно требует больших духовных сил, независимо от того, крестишь ты младенца или взрослого. Или взять такое таинство, как соборование: это таинство для болящих, даже для умирающих, — тут не до радости… Исповедь? Слушать человеческие грехи — это тоже не самая большая радость; прощать — да, а вот слушать… Остаётся Евхаристия, Причастие — это Царство Небесное на земле, с этой радостью ничто не сравнится, — но после литургии таинство Венчания по благодатной радости своей идёт вторым. Венчание — это райское таинство, можно сказать, что оно было установлено еще в раю.
Могу
сказать, что для меня как священника это большое утешение — я отдыхаю душой на
венчаниях. Почему так? Потому что это настоящее чудо: вот передо мной стоят два
молодых человека, которые нашли на этой земле друг друга, полюбили и хотят быть
навсегда друг с другом. Жених в строгом костюме, женщина в фате, в прекрасном
белом платье, — в таком виде в повседневной жизни мы вообще людей не видим. А я
вижу, они передо мной, и в их душах самые прекрасные чувства, их сердца пылают
любовью, глаза полны надежды. Как не возрадоваться вместе с ними!
Повторю: это таинство райское, это исполнение той заповеди, которая дана была Адаму и Еве ещё в Эдеме, ещё до грехопадения: «Плодитесь и размножайтесь». Поэтому у меня на венчании порою бывает чувство, будто я попал в рай, будто предо мною стоят не «имярек», а Адам и Ева. И это вдохновляет и окрыляет!.. Как будто сам в раю побывал; венчал бы каждый день, не уставал!
И может быть, одно из самых глубоких толкований этого чуда дал, как это ни удивительно, Ф.М.Достоевский. У Фёдора Михайловича в «Братьях Карамазовых» есть замечательное толкование евангельской истории о чуде Христа на браке в Кане Галилейской. Там Алёша Карамазов рассуждает:
«Я это место люблю: это Кана Галилейская, первое чудо… Не горе, а радость людскую посетил Христос, в первый раз сотворяя чудо, радости людской помог… «Кто любит людей, тот и радость их любит…» Не для одного лишь великого страшного подвига Своего сошёл Он тогда… Доступно сердцу Его и простодушное немудрое веселие».
Это очень важная для Достоевского идея: Господь посещает нас не только в скорби! И мы должны о Нём вспоминать не только в скорби, но и в радости. Церковь считает, что этим чудом Христос благословляет новозаветный брак, по сути устанавливает таинство Венчания. Интересно, а в чём, собственно, состоит чудо в Кане Галилейской? В том, что Он воду делает вином… И раскрывает тайну брака, который претворяет простую, пресную жизнь в вино, обычная жизнь становится раем на земле…
— Но бывает и наоборот… Разводы не от райской жизни случаются…
— Конечно, возможно такое, что жизнь после венчания может стать и адом, — это если совершена ошибка, если таинство Венчания было лишь внешней декорацией. Вот потому-то я и испытываю молодых: не хочется Богу поставлять брак, то есть «бракованное изделие». Здесь что-то зависит и от пастыря, который должен быть контролёром на выходе. Если повенчал, должен нести ответственность перед Богом.
А как проверить, серьёзно люди относятся к таинству или нет? Конечно, хорошо, когда ты знаешь молодых, когда это твои духовные чада, но чаще люди приходят, что называется, с улицы… Что ж, у меня есть обязательное условие: я требую, чтобы они обязательно вместе поисповедовались и причастились. Поэтому и Венчание я часто совершаю после литургии: люди приезжают на литургию, исповедуются, причащаются и потом совершаем таинство Венчания. Это, понятно, не даёт полной гарантии, что всё будет хорошо, что молодые будут жить долго и счастливо, но, по крайней мере, у меня есть возможность сделать то, что от меня зависит: соединить их на особой основе, на Крови Христовой, засвидетельствовать их душевное очищение… Слава Богу, если у молодых не было тяжких грехов, а ведь иногда невеста могла совершить грех аборта, и с таким грехом венчаться невозможно без покаяния.
— Вы, о.Геннадий, за свою жизнь повенчали, наверное, не одну сотню пар? А были ли такие венчания, которые вам особенно запомнились?
— Никогда не считал. Это в городских храмах совершают, наверное, «не одну сотню»… В сельском храме Венчание более штучный товар… Я уже сказал, что у меня к Венчанию особое отношение, после Причастия это моё любимое таинство, потому-то я если не все, то многие венчания помню…
Был такой случай… Однажды мне позвонили, чтобы договориться о венчании. Конечно, по телефону не обо всём расспросишь, что-то, может, и упустишь… Но вроде всё обговорили, на другой день собрались в церкви, настала пора исповедоваться и причаститься. И тут я вижу, что жених как-то странно растерян. У меня закралось подозрение… Спрашиваю: «А вы крещёный?» — «Нет, — отвечает, — некрещёный!» А уже и гости приехали, всё в цветах, и молодые уже в ЗАГСе расписались… Что делать? Тогда говорю: «Чтобы повенчаться, вам придётся покреститься!» Жених не возражал, хотя и не ожидал такого поворота. Всем пришлось ждать, пока я покрестил жениха. Невеста стала свидетельницей крещения своего суженого. Потом по своему правилу я поисповедовал их, причастил — и только после этого повенчал… Потом вдруг понимаю и говорю жениху: «А вы знаете, сколько таинств вы сейчас восприняли? Давайте посчитаем: Крещение, Миропомазание (без которого не бывает Крещения), Исповедь, Причастие и Венчание. Из семи церковных таинств вы за полтора-два часа восприняли пять! Осталось только рукоположиться и собороваться», — пошутил я.
Был и такой случай: молодые выстояли всю службу, поисповедовались, причастились… И к венчанию молодой парень, непривычный к церковным службам, явно устал: я видел, что он бледнеет, что взгляд у него становится рассеянным… И только я возложил венцы (самый ответственный момент!), как он вдруг потерял сознание. Слава Богу, венец не упал, шафер удержал его: ведь если во время венчания падает венец, это у суеверных людей считается плохой приметой… В церкви, конечно, примет нет! Но люди обычно очень остро реагируют на подобные случаи, поэтому мы стараемся такого избегать… А тут венец не падал, зато сам венчаемый едва не упал. Что делать? Такое в требниках не описано. Усадили жениха, откачали, я вынес святую воду, покропил его обильно, он пришёл в себя… И вдруг у него открылось второе дыхание, и венчание завершили благополучно и радостно.
— А что вы можете сказать о венчаниях пожилых людей?
— Могу сказать, что их венчать ещё приятней, чем молодых! Когда венчаешь молодых, то в глубине души понимаешь, что в жизни всё возможно. А вот когда венчаешь людей, уже проживших друг с другом двадцать, тридцать или сорок лет, то понимаешь, что действуют не по эмоциям, они уже притёрлись друг к другу и их точно уже никто и ничто не разлучит, поэтому таинство совершаешь совершенно спокойно, понимая, что этот брак уже прошёл своё испытание, свои искушения, и эта пара сохранит венчальную благодать до конца. Эти венчания я совершаю с чувством уверенности, что завтра не придут развенчиваться, что их не придётся посылать к архиерею.
— Развенчиваться? Такое тоже бывает?
— Да, к сожалению, бывают случаи, когда года через два-три приходят и сообщают:
«Вы нас повенчали, а мы разошлись, — что делать?» Приходится объяснять, что
развенчаться нельзя, что это таинство необратимо… «Но мы не только разошлись, но
и успели пожениться с другими…» Вот тут священника и начинает укорять совесть:
«Господи, прости, что я тебе такое бракованное изделие поставил». Теперь обратно
не склеишь… Если бы они ещё не вступили в другой брак, то можно было бы
беседовать, уговаривать, —
но нас ставят уже перед свершившимся фактом.
Что сказать тем, кто хочет «развенчаться»? Я говорю: «Развенчать вас не могу, это прерогатива высшей церковной власти. Идите в епархиальное управление — по церковным канонам признать брак недействительным может только архиерей». Они идут туда, пишут объяснительную… Но хорошо, что хоть сообщают о разводе, — другие и того не удосужатся…
Как я говорил, венчание — это рай на земле, но от рая до ада, как выясняется, не такое большое расстояние: когда брак распадается, то это уже ад на земле.
— А для самих повенчавшихся супругов развод считается грехом?
— Конечно, это страшный грех, это оскорбление благодати Божией. По сути, эта чета совершила убийство своего венчания.
— Давайте не будем больше говорить о грустном. Скажите, батюшка, несколько напутственных слов тем, кто после Рождественского поста захочет повенчаться.
— Скажу им, что истинный брак — это единство не только двоих, это единство троих. Об этом говорил премудрый Царь Соломон: «Нитка, втрое скрученная, нескоро порвётся» (Еккл.4,12). Почему именно втрое? А третья нитка — это Сам Господь Бог, и брак есть соединение мужчины и женщины не только друг с другом, но и с Богом. Сила и чудо христианского брака в том и состоит, что такой брак — это нитка, скрученная втрое. В этом-то смысле и говорят, что истинные браки совершаются на небесах: потому что Бог становится его участником. «Господь посреди нас», — возглашаем мы на литургии. Так же и с мужем и женой: Христос посреди них. Для Бога муж и жена — это одно целое, потому-то и муж неверующий спасается верой жены. Такова сила, таково чудо брака.
Повторю то, что мне на дальнем приходе рассказала одна мудрая старица, блаженная Мария-алтарница. Она мне сказала, что свечки, которые держат жених и невеста во время венчания, потом следует гасить и хранить в святом углу у венчальной иконы. Можно их возжигать раз в году, в день своего венчания, — но хранить надо их до гроба. И если брак был честен, то эти свечи полагали в гроб мужу и жене, прожившим всю жизнь вместе.
Я задумался над словами Марии и понял: в этом простом действии заключена такая глубина!.. Та свеча, с которой молодые стояли в церкви, давая друг другу взаимные обеты, — она с ними может быть и во гробе… Получается, что любовь и брак преодолевают смерть, что христианский брак заключается на земле, а продолжается на небе. Это настолько высокая идея, что тут и добавить нечего.
А однажды одна женщина в Сомино мне сказала: «Батюшка, у меня дома хранится старая икона, а на ней какие-то две свечечки». Это были венчальные свечки — в данном случае их не положили в гроб, а оставили у иконы. Я говорю: «Боже, наконец-то я увидел то, о чём говорил! Эти свечи держали ваши прабабушка и прадедушка на венчании! Вот они, свечи верности, свечи святой любви, они до сих пор светят. Это неугасимая лампада!»
И в конце не могу не вспомнить о св.прав. Иоанне Кронштадтском. У нас в Православии есть, как известно много святых покровителей брака: это и древние праотцы — Авраам и Сарра, Исаак и Ревекка; это чтимые русские святые князья Пётр и Феврония; это святая царская чета Николай и Александра… Но я хочу сказать, что и св.прав. Иоанн Кронштадтский, несомненно, является покровителем брака! Он ведь прожил с матушкой Елизаветой 53 года. Это был особый брак, у них была глубокая внутренняя духовная связь… Они действительно составляли одно целое. Матушка Елизавета была верной помощницей, сподвижницей своего святого супруга. И хотя у них был неповторимый брак, которому не всякий может подражать, но отец Иоанн и матушка Елизавета тоже могут покровительствовать супругам, — и я думаю, что матушка Елизавета тоже у Бога прославлена. И если будет когда-нибудь написана соборная икона всех покровителей христианских семей, то на ней нужно обязательно изобразить и отца Иоанна Кронштадтского, и матушку Елизавету — пусть даже она будет написана без нимба, но место её на этом образе — законное.
Вопросы задавал Алексей БАКУЛИН